
Ладно, поведаю эту историю так, как она у меня в голове звучит. Без ровного такого тона, без «академического» всего. Просто потому что она меня реально цепляет.

Часть первая. Возвращение
В сорок пятом осень пришла в Верхний Брод рано. В августе ещё туман стелился над рекой, а к сентябрю тополя вдоль дороги уже начали ронять жёлтый лист. Лада стояла в поле, держала рукой старый платок и смотрела туда, где лес сходится с дорогой. Оттуда шёл человек. Один. Шёл неспешно, но уверенно. Будто каждый шаг ему давался тяжело, но согнуться он себе не позволял.
Сердце у Лады сначала замерло. А потом забилось так часто, что дышать стало трудно. Она бы эту походку узнала где угодно. Даже если бы на свете было тысячи людей. Тимур.
— Даже не думай, — рядом уже мать, Пелагея Матвеевна. Взяла дочь за руку крепко. — Ты забыла, о чём тебя его отец предупреждал? Подумай обо мне, о Соне, о Макаре.
— Он ничего не сделает, — Лада попыталась вырвать руку. — Мама, он вернулся.
— А я проверять не хочу. Зарема! — громко позвала Пелагея. — Не твой ли сын идёт?
Жена председателя колхоза обернулась. Сначала будто не поверила глазам. Потом вскрикнула, бросила вилы и побежала через поле. Кричала так громко и радостно, что все на дальнем участке побросали работу. Кто-то крестился, кто-то смеялся, кто-то вытирал глаза.
Лада тоже хотела броситься навстречу. Ей казалось: ещё мгновение — и она побежит. Плевать на запреты, на то, что скажут люди. Но под тяжёлым взглядом матери она осталась стоять. Словно приросла к земле. Ничего. Сегодня она его всё равно увидит. Дожить бы до вечера. Продержаться. А там — утонуть в его тёплых руках, услышать голос, убедиться, что он живой.
Тимур шёл по дороге, и солнце падало ему на плечи. Выцветшая гимнастёрка, вещмешок за спиной. Похудел. Стал шире в плечах. Лицо взрослое, незнакомое. Но глаза остались прежними. Чёрные, глубокие, с той самой искрой, от которой у Лады всегда подкашивались ноги.
Их любовь началась за полгода до войны.
Сначала это была тайна. Потом — горькая, потому что тайное в селе живёт недолго. В Верхнем Броде жили разные семьи: русские, татары, украинцы, чуваши. Кто-то дружил, кто-то роднился, кто-то тихо недолюбливал друг друга. Но все умели жить рядом. А вот когда дело доходило до свадьбы, старые обычаи поднимали голову. Будто их никогда и не пытались забыть.
Тимур был татарин. Лада — из русской семьи. Оба молодые, горячие, оба работали в колхозе. Председателем там давно выбирали отца Тимура — Аслана Рафиковича. В селе его уважали, побаивались и слушали. Он умел говорить так, что люди соглашались, даже когда не хотели. И умел промолчать так, что становилось страшнее любого крика.
Тимур был высоким, чернооким, с улыбкой, от которой девчонки терялись. Балагур, весельчак, первый на реке, первый на сенокосе. Первый, кто мог в одиночку увести с поля застоявшегося коня. Но за этой весёлостью пряталась серьёзность. Лада разглядела её раньше других.
Лада тоже отличалась от сверстниц. Светлые волосы, голубые глаза, длинные ресницы. Высокая, почти одного роста с Тимуром. Стройная, как молодая лань. И при этом никогда не унывала. Для всех у неё находились улыбка и доброе слово. Если обижалась, то ненадолго. А в неприятностях умела находить что-то полезное. Будто собирала по дороге камни и складывала из них ступеньки.
Окончив шесть классов, Лада стала выходить на работу. То на ферму, то в поле. Росла и хорошела день ото дня. Тимур, который был старше на два года, однажды зимой с удивлением понял: соседская девчонка-сорванец превратилась в очень красивую девушку.
В тот вечер молодёжь вышла кататься на санках. Тимур предложил Ладе прокатиться. Она согласилась. Он лихо вёз санки по снегу, кидал в неё снежками, хохотал, когда она визжала. И всё не мог наглядеться на её разрумянившееся лицо. А потом пригласил погулять. Лада согласилась.
Они начали встречаться тайно. Но в селе ничего не утаишь. Вскоре пошли сплетни, пересуды, косые взгляды. Ранней весной в дом Пелагеи пришёл Аслан Рафикович.
— Здравствуй, товарищ председатель, — сказала Пелагея, вытирая руки о фартук.
— И тебе не хворать.
— По какой надобности заглянул в выходной?
— На разговор пришёл. Скажи, тебе не трудно одной? Как муж твой помер, так, небось, худо стало.
— Да, прав ты, Аслан Рафикович. Но что поделать. Господь прибрал моего Аркадия.
— В Бога веруешь, я знаю. Как председатель не одобряю, но глаза прикрыть могу. Если дочку свою вразумишь.
— О чём ты?
— Не делай вид, будто не понимаешь. Мой сын женится на Лейле. С её отцом у нас сговор ещё когда Тимур и Лейла под стол пешком ходили. Осенью свадьбу гулять будем. А как её гулять, если твоя Лада перед ним хвостом крутит?
— Ну любовь у них, — развела руками Пелагея. — И мне твой сын по нраву, хоть и не крещёный. Но при чём тут мой муж?
— Подумай, что будет с твоими детьми, если с тобой беда случится. Ты в зернохранилище работаешь. А ну как зерна не досчитаются? Да и иконы твои по дому… В общем, слушай меня. Скажи дочке, чтобы на брак не надеялась. Пусть гуляет, парень он молодой. Но серьёзно всё это быть не должно. В конце лета я твою Ладу на учёбу отправлю, чтобы сын глупостей не наделал.
Аслан ушёл. Пелагея дождалась дочь и рассказала ей всё.
— Ты должна прекратить, — сказала она. — Понимаешь, в какое время живём? Человека можно сгубить, свалив на него вину или написав ложный донос.
— Ничего он не сделает! — топнула ногой Лада. — А если надо будет, сама на него донесу.
— Глупышка ты, — покачала головой Пелагея. — Кто мы? Голь перекатная. А кто Аслан Рафикович? Уважаемый человек. Не первый год председатель. Лада, подумай о семье. Он всё равно вам не даст пожениться. Сговорились они с другом. И Тимуру не вздумай сказать. Парень он горячий, до беды недалеко. Ну что же ты в русского не влюбилась?
— Я влюбилась в советского человека! — Лада развернулась и выскочила из дома. — Пора отбросить пережитки прошлого!
Она бежала по улице и плакала. Понимала, что мать права. Понимала, что над их любовью собираются тучи. Но разве можно приказать сердцу?
А в июне сорок первого началась война.
Тимур не стал прятаться за мамину юбку. Он одним из первых уехал в город и записался добровольцем. Перед отъездом они встретились в старом саду за колхозным амбаром. Там была рассохшаяся скамейка, густые вишни и высокая трава, в которой можно было спрятаться от всего мира.
— Я вернусь, — сказал Тимур. — Слышишь? Обязательно вернусь.
— Я буду ждать, — ответила Лада.
— Что бы тебе ни говорили, что бы ни писали, верь только мне. Я найду тебя, где бы ты ни была.
Он обнял её, поцеловал в лоб, потом в губы, и ушёл. Лада смотрела вслед, пока дорога не свернула за лес.
Она не знала, куда писать. От Тимура не было ни весточки. Позже она узнала почему: его старшая сестра Сабина работала на почте. Все попытки послать письмо или получить ответ были тщетны. Оставалось только ждать. Тимур обещал вернуться. А он всегда держал слово.
Но прошло четыре года. Четыре года мучений, слёз и тоски. Каждый раз, встречая Зарему, Лада вздыхала с облегчением — на ней не было чёрного платка. Однажды она подошла к матери Тимура и со слезами спросила о нём. Женщина презрительно фыркнула:
— Не твоего ума дело, что с ним и где он. Не для такой гулящей девки, как ты, мой сынок. Позорище! Привезёт Тимур молодую порядочную жену, донесут ей, как ты перед ним хвостом крутила. Думаешь, приятно ей будет?
— Я люблю его. Почему вы этого не понимаете?
— Что любовь? Сегодня есть, завтра нет. Жить надо так, как предки завещали.
— Сейчас другое время, другая страна…
— Страна другая, а традиции сохранились. Мы уважаем ваши, вы должны уважать наши. Мать твоя до сих пор на иконы молится, а ты говоришь — страна другая.
Зарема резко развернулась и пошла прочь. Больше Лада к ней не лезла.
И вот он вернулся. Но почему даже не взглянул на неё? Почему не подошёл на поле?
Вечером Лада пришла в старый сад. Села на рассохшуюся скамеечку и стала ждать. Здесь было их место. Здесь Тимур сказал ей, что отец хочет женить его на дочери друга. Здесь он говорил, что ему неважно, что обещал отец, что он будет жить по советским законам. Здесь они прощались.
Сумерки опустились на село. Тимур всё не шёл. Лада ждала, но сомнения уже заползали в сердце. Может, он ещё с матерью и отцом не наговорился? Может, устал с дороги? Когда ночь опустилась и луна осветила тропу, Лада поднялась и пошла домой. Не пришёл.
— Где была? — спросила мать. — И отчего голову повесила?
— В старом саду была… Тимур не пришёл.
— Лада, я просила тебя! — умоляюще сказала Пелагея. — Ты забыла, что Аслан Рафикович сказал месяц назад? Он уже тогда знал, что Тимур возвращается, и пришёл предупредить, чтобы ты даже не приближалась. Иначе он сдержит слово.
— Хорошо… Я не сдержала слово, но почему Тимур не пришёл?
— А вот этого, дочка, не знаю. Может, разлюбил. А может, решил отца послушать.
На следующий день всё село обсуждало новость: семья председателя выехала в соседнее село. Тимур женится на Лейле.
— Что? — Лада чуть не упала.
— А ты что хотела? — соседка Ксения смотрела на неё с плохо скрытым злорадством. — Парень взрослый. Вернулся к мирной жизни, пора семьёй обзаводиться. Али ты думала, он в тот же день тебе предложение сделает? Нужна ты ему, видать, как собаке пятая нога.
— Но почему так скоро?
— А Бог его знает. Видать, была причина.
Семья председателя вернулась вечером. В этот же вечер Лада снова ждала Тимура в саду. Он не пришёл.
— Лада, давай провожу, — брат Ксении, Прохор, увязался за ней.
— Не надо. Сама дорогу знаю.
— Да мне всё равно в ту сторону.
Он плёлся за ней, срывая полевые цветы. Когда они подошли к дому, протянул ей букетик.
— Сестре своей подари, — проворчала Лада.
Она юркнула в калитку, а Прохор воткнул цветы в забор между досками. Лада не видела, как из-за угла на них смотрел человек, только что вышедший из-за поворота. Не видела, как он сжал кулаки и повернул обратно.
Через две недели играли свадьбу Лейлы и Тимура.
Все удивлялись, отчего так поспешно, но были рады: новая ячейка общества. Лада всю ночь просидела в старом саду и плакала. Значит, правда. Он разлюбил. А может, и не любил никогда. Неужели она сама всё придумала? Неужели четыре года ожидания были впустую?
Часть вторая. Чужая свадьба
Лейла была красивой. Темноволосая, кареглазая, с мягкой улыбкой и быстрым взглядом. Она крутилась возле Заремы, и со стороны казалось, что молодая жена светится от счастья. Лада смотрела на неё и чувствовала жгучую ревность. А Зарема будто нарочно поглядывала на Ладу с насмешкой.
При этом Лада понимала: Лейла ни в чём не виновата. Вряд ли она знала о ней. Слишком уж Зарема оберегала невестку.
Но всё же… Всё же глаза Тимура смотрели не на Ладу. Это Лейлу он обнимал. С ней засыпал и просыпался.
— Меня Лейлой зовут, — девушка подошла к Ладе, и несколько пар глаз с интересом уставились на них.
— Меня Ладой, — ответила она. — Очень приятно.
— У меня здесь нет подруг. Я жена Тимура. Хотелось бы завести знакомства.
— У нас много девушек в колхозе. Заведёшь ещё.
Как ни тяжело было Ладе, она смогла улыбнуться. Лейла смотрела открыто и честно. И казалась младше своих лет.
— А ты Тимура давно знаешь? — спросила она.
— С детства. Мы все в одном селе росли.
— А я его совсем мало знаю. В детстве виделись несколько раз. Но он такой! В него невозможно не влюбиться! У моего папы шесть дочерей, а за Тимура сосватали меня. Ещё в детстве!
— Я рада за тебя, Лейла. Но мне работать надо.
— Да, конечно. Лада, а давай как-нибудь встретимся, поговорим. Ты ведь знаешь Тимура больше, чем я. Расскажешь о его детстве, о шалостях. Может, первая любовь у него здесь была?
— Зачем тебе? — раздражённо спросила Лада. — У него спроси или у родителей.
— Ты чего? Сабина уехала в город, не скоро вернётся. А есть то, что родители могут не знать. Ну в самом деле, я его жена, а ничего о нём не знаю.
— Я не сплетница. И тоже мало что знаю. Пойду работать.
Лада поспешила уйти. Ну есть ли у девчонки мозги, если она подходит к первой встречной и предлагает посплетничать? Эх, Тимур, Тимур… На ком ты женился?
Вскоре Лада стала часто видеть Лейлу в компании Ксении. Они подружились и часто вместе смеялись в поле, о чём-то болтали, искоса поглядывая на Ладу. Та понимала: Ксения могла разболтать Лейле всё. Ну и пусть. Она не набивалась к Лейле в подруги. Может, это и к лучшему.
А потом Лейла начала смотреть на Ладу с чувством превосходства. Как победитель смотрит на побеждённого.
Ксения, с которой Лада раньше дружила, перестала забегать. Прохор тоже перестал ходить за ней. Может, понял, что не нужен. Ему было всего девятнадцать.
Однажды Лада встретила Тимура у сельсовета. Он выходил на крыльцо, а она поднималась за справкой.
— Здравствуй, Тимур, — тихо сказала она. — Всё не было момента поздравить тебя с возвращением, а потом со свадьбой.
— И тебе здравствуй, Лада. — Он вскинул голову. В его чёрных глазах плескалась боль, и Лада удивилась, уловив презрение. — А ты что же за Прохора замуж не выходишь?
— За какого Прохора?
— За Кузьмина, соседа твоего. Ты ведь год с ним гуляешь. Я знаю. Отец мне писал.
— Какой Прохор? Что ты говоришь?
— Я тоже верить не хотел. Но в первый день, как вернулся, Прохор зашёл и с виноватой рожей просил не приходить к тебе. Сказал, что любовь у вас. Да я и сам видел, как он тебя из сада провожал, цветочки срывал.
— Я ничего не понимаю… Да, он меня провожал. Один раз. Когда я тебя ждала. А цветы я не брала.
— Этого я не видел. Но как ты могла?
— То есть ты подумал, что у нас с Прохором любовь, и поэтому так поспешно женился на Лейле? Но это не так! — закричала Лада.
Тимур бросил на неё презрительный взгляд и пошёл прочь.
— Тимур! — ей было наплевать, что на них смотрят. — У нас ничего не было с Прохором! Я тебя ждала!
Он развернулся и быстрым шагом подошёл к ней.
— Зачем всё это?
— Пойдём, поговорим с Прохором. Я сама ничего не понимаю.
— Какой в этом толк? Что поменяется?
— Поменяется твоё отношение. Я не хочу быть предательницей в твоих глазах.
— Ты хочешь, чтобы я почувствовал себя предателем нашей любви?
— Нет, — покачала она головой. — Я ведь ещё раньше знала, что мы не будем вместе. Но любила тебя. И сейчас люблю. Да, видимо, нам не суждено идти рука об руку. Но я не хочу, чтобы ты плохо обо мне думал.
Они молча и быстро пошли к конюшне. Прохор был там один. Тимур подошёл и резко дёрнул его за ворот.
— А ну быстро говори правду! А то нос сломаю!
— Это не я! Я не виноват! Это всё Аслан Рафикович! — Прохор понял, что Тимур поверил Ладе, и испугался. — Он принёс две банки тушёнки и полмешка зерна. Велел любовь с Ладой разыграть, пока ты не женишься. И если ты будешь спрашивать, говорить, что мы год гуляем, но тайно, что она стыдится меня, ведь я младше. Вот я и прибежал к тебе, будто из страха. Это его рук дело.
— Значит, ничего не было? — Тимур отпустил дрожащего парня.
— Не было. Только Аслану Рафиковичу не выдавайте, я боюсь его. Да и помог он нам тогда, голодно ведь было. И в город обещал отправить на учёбу. А мне Лада не нужна. Я хочу на городской жениться.
— Трус, — сказал Тимур и отвернулся. — Мерзкий трус.
Они шли обратно и молчали. Первым заговорил Тимур.
— Прости. Прости, что отцу поверил. И Прохору, который тут же прибежал. Я был в гневе. Тут же согласился на женитьбу и наутро поехал свататься. Я ведь понимал, почему писем не было. Семья сделала всё, чтобы их не было. Но верил, что ты ждёшь. Думал, вернусь, поговорю с отцом по душам. А если не поймёт — уедем в город и начнём новую жизнь.
— Он обещал подставить мать.
— Ничего бы он не сделал. Не такой он плохой, каким кажется. Хотя с Прохором, конечно, устроил. Он подловил меня на гневе, когда я в сердцах дал согласие. Я потом понял, что погорячился, но было поздно.
— Тимур, — Лада заплакала. — Ничего уже не воротишь. Ты не обижай жену, ладно? И огради её от Ксении. Ничем хорошим эта дружба не закончится.
— Лада, давай увидимся в нашем саду, — умоляюще посмотрел он.
— Нет, — она покачала головой. — Не надо. Плохо всё от этого будет. Я постараюсь забыть нашу любовь, хоть это и сложно. А ты будь счастлив. Родите детей. Полюби жену. Она неплохая, правда. И любить тебя будет всю жизнь.
— Лада…
Но она не слышала. Бежала домой, захлёбываясь слезами.
На следующий день по селу пролетела новость: Тимур и Лейла съехали от родителей в дом его дедушки и бабушки. Аслан Рафикович сам пришёл к Ладе.
— И что дальше? — задумчиво смотрел он на девушку.
— А что дальше? — Лада гордо вскинула голову. — Вашими стараниями Тимур будет жить с нелюбимой. Но по вашим традициям всё вышло, как вы хотели. Ловко вы с Прохором всё провернули. Только не учли, что он трусливый парень, трясущийся перед смелым взглядом вашего сына.
— Если я увижу тебя рядом с Тимуром… — грозно начал Аслан.
— Не переживайте. Мы поговорили и решили: ничего не вернёшь. Он будет жить с Лейлой. Бегать к нему на свидания я не буду. Как бы вы плохо обо мне ни думали, честь и гордость я имею.
Аслан полез во внутренний карман и вытащил документы.
— У меня одноклассник работает начальником цеха на хлебозаводе в Ольховске. Поезжай. Тебе дадут комнату в общежитии. Будешь жить и работать в городе.
— С удовольствием, — прошептала Лада.
Аслан встал и направился к выходу. У двери обернулся. По щеке девушки предательски скользнула слеза.
— Спасибо тебе, дочка… И прости меня. При других обстоятельствах… Но Ильдар мне очень помог в молодости. Долго рассказывать. Благодаря ему я сейчас на своём месте. Не хотелось с другом ссориться. Да и невестка-татарка ближе по духу. Ты умная девочка, должна понять.
Лада ничего не ответила. Только сжала в руке бумаги.
Часть третья. Ольховск
Прошло три года. Лада так и не смогла разлюбить Тимура. Не было дня, чтобы она о нём не думала. Как красивая девушка, она не имела недостатка в мужском внимании. Но ни с кем не ходила гулять, ни с кем не соглашалась пойти в кино или в цирк. Её подруга по комнате Дуся постоянно говорила, что так нельзя, что молодость проходит.
— Не успеешь оглянуться, а тебе уже тридцатник, — ворчала Дуся. — Да в наше время кто мужиками разбрасывается? Десять женщин на одного мужчину! Вот я своего Василия как охомутала, так никому не отдам!
— Дуся, да не нужен мне никто.
— Может, обратишь внимание на нашего мукосея, Сергея Гаврилина?
— Ни на Сергея, ни на Лёшу, ни на кого другого. Всё, отстань.
— Ну хоть в ДК со мной сходишь?
— В ДК схожу. Но сразу уйду, если кого сватать начнёшь.
Дуся убежала к соседке за бигуди. Лада осталась одна и перечитала письмо от сестры Сони.
«Вот и получается, Ладочка, что не жизнь у него, а тоска. Лейла с Ксенией всё дружит. А Тимур будто и не замечает. Он пьёт. Много. С отцом почти не разговаривает. Дед умер, так он вовсе будто с катушек слетел. Бабушку не слушает. А глаза у Лейлы всё грустнее. Наши бабы шепчутся, мол, Тимур плохо с молодой женой живёт, раз до сих пор детей нет. Лада, может, вернёшься? Знаю, ты любишь его. Может, зная, что ты рядом, он перестанет себя загонять?»
Лада покачала головой. Нет. Она не приедет. Какой бы Лейла ни была, разрушать чужую семью она не будет. Рано или поздно Лейла родит ребёнка, и Тимур возьмётся за голову. Поймёт, что надо жить ради детей.
Лада давно ругала себя за то, что раскрыла Тимуру глаза. Пусть бы он и дальше считал её предательницей. Жил бы спокойно, в ладу с родителями. Может, и отцом бы уже стал. Чем она лучше Лейлы? Тоже глупость сделала. Непростительную.
В августе вечером в комнате общежития появилась Соня.
— Соня? Ты что здесь делаешь?
— Лада, я тебе сейчас такое скажу! Как узнала, сразу к тебе помчалась.
— Что за новость?
— Лейла сбежала!
— Что? — Лада подскочила. — Ты что говоришь? У тебя жар?
— Да хорошо всё со мной. Правду говорю. Лейла сбежала вместе с Ксенией. Та давно в город хотела, да родители не пускали. Сегодня с утра Прохор, дядя Степан и Аслан Рафикович в город уехали, их ищут.
— И что, не нашли?
— Я когда с Макаром ездила в город, они ещё не вернулись. Не знаю, что там с Лейлой. Но я слышала, как дядя Степан с тётей Лидой ругались. Ксения записку оставила, что они с Лейлой уезжают в город, просили не искать, что жизни им в селе нет. Много чего говорили. Я так поняла, Лейла забрала документы.
— Зачем ей это? — Лада растерялась. — Зачем от Тимура сбегать?
— Ну… — Соня почесала нос. — Лейла часто к Ксении ходит. Я подслушивала у забора.
— Соня!
— А чего? Соперница она тебе, считай, враг. Вот я как шпион за ними слежу. Я поняла из их разговоров: не спит с ней Тимур. Вообще. Раньше он хоть как-то внимание уделял, мужем хорошим пытался стать. А последний год спит отдельно. Ксения ей советы разные давала, да Лейла всё хихикала. А недавно пришла и сказала, что хочет уйти от Тимура, что любовь у неё прошла. Ксения и посоветовала развестись. Но Лейла сказала, что развод — это вернуться к отцу. Кто же ей позволит от мужа уйти? В дом не примут.
— Как часто ты других подслушиваешь? Не многовато?
— А чего? Любопытно же. Так вот, прошла неделя, а сегодня ни Ксении, ни Лейлы. Будто след простыл.
— Завтра же утром едешь домой и перестаёшь совать нос в чужие дела!
— Может, и ты вернёшься?
— Ну в кого ты такая? — покачала головой Лада. — Найдётся Лейла, никуда не денется. Не иголка в стоге сена. Эта тема для меня закрыта. И ещё, Соня… Перестань писать мне про Тимура.
— Я думала, ты его любишь, — хмыкнула сестра. — Я бы воспользовалась.
— А я не буду. В том, что происходит, виноват Тимур. Если бы он не отталкивал девочку…
— Тоже мне девочка! Ей двадцать четыре года! А ума как у ребёнка. Ксения тоже хороша. Ну мне её побег только на руку, а то мой Вова на неё заглядываться начал.
— И всё же не сбежит женщина от мужа, если в доме всё хорошо. Он сам виноват.
Прошло две недели. Пришло письмо от матери. Пелагея писала, что получила весть от Макара, который служил в армии, о том, что идёт подготовка к свадьбе Сони и Владимира. А внизу сделала приписку: «Дочка, не знаю, правильно ли делаю, но ты должна знать. Тимур расстался с Лейлой. Её нашли через три дня. Они с Ксенией устроились санитарками в больнице. Тимур не поехал за женой. Сказал: если решила уйти, пусть идёт своей дорогой. Он отправил